«Логово циклопа»

Известно ли вам самое ужасное место в мире? То место, где кровь стынет в жилах, а сердце колотится с такой силой, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

А приходилось ли вам лично побывать в леденящем мраке безумной жути? Когда каждый шаг даётся труднее, чем тысяча обычных шагов. Когда от малейшего шороха, уловленного настороженными ушами, душа уходит в пятки, а в животе всё переворачивается. И тогда ты вынужден бороться с нестерпимым желанием поскорее убежать, но власть могущественного детского любопытства заставляет тебя, оцепеневшего от страха, оставаться на месте. Логово циклопа – вот известное мне место ужаса на земле, внушавшее моему детскому сердцу нечеловеческий леденящий страх.

Мы жили в трёхэтажном кирпичном доме, построенном еще пленными немцами после войны. Рядом с подъездом была старая неокрашенная дверь, открыв которую, с благоговейной жутью мы читали слова на изуродованной временем стене «ОПАСНО! ЛОГОВО ЦИКЛОПА!». Рядом с кошмарными словами красовался рисунок перекошенного монстра, по виду напоминавший человеческий череп. Я помню эту надпись с тех самых дней, когда первый раз приоткрыл дверь в это таинственное место.

Детская впечатлительность настолько велика, что, помнится, я свято верил в то, что сам ужасный одноглазый циклоп гигантской рукой нацарапал на стене эти огромные корявые буквы, как бы предупреждая нас держаться от него подальше. Словно зачарованные, мы с Сашкой часами простаивали у входа в подвал, всматриваясь в диковинную надпись, и нам казалось, что в какое-то мгновение из непроглядного мрака выглянет голова древнего чудовища и, зажмурив одинокий глаз, торчащий как рог, посреди лба, заметит нас и спрячется снова. Но голова не появлялась, равно, как не появлялась и рука, что еще больше усиливало наше детское любопытство. И тогда, в согласии с народной мудростью «Если гора не идет к Магомету, Магомет пойдет к горе», мы решили выйти навстречу нашим страхам и, вооружившись фонарями, разыскать ужасного монстра.

В один прекрасный день, набравшись смелости и взяв в руки фонари, мы храбро шагнули в открытую дверь. В подвал вели крутые каменные ступени, дневной свет освещал нам дорогу, и словно по древней лестнице, мы опустились в мир мрака и сырости. Поворот, и нас проглотила непроглядная темнота, мы затихли, в волнении прислушиваясь к звукам безмолвного подвала, и не услышали ничего, кроме биения наших перепуганных до смерти детских сердец.

-А-а-а-а! – как гром среди ясного неба, протяжно заорал Саня.

- А-а-а-а! – невольно подхватил я крик ужаса моего товарища, и мы, позабыв обо всем на свете, бросились к выходу.

- Ты чего? - запыхавшись от взлёта по лестнице, спросил я.

- А ты зачем так фонарем посветил себе в лицо? Я не ожидал, что ты такой будешь страшный. – Трусливо оправдывался он.

Я лишь раздраженно плюнул:

- Ну, ты и чудишь! Пошли! – и мы продолжили наше путешествие.

Снова оказавшись во мраке, Саня направил луч своего фонаря себе в лицо и толкнул меня в бок. Меня аж передернуло. Картина не из приятных - увидеть искажённое до неузнаваемости светом и тенью лицо давнего друга, но я был готов к такому фокусу и не подал виду, что испугался. Прижимаясь для смелости друг к другу, мы дошли до поворота и направили свои фонари в первобытный мрак подвальных лабиринтов и в тотчас услышали ужасное:

-Жух-жух-жух!

-А-а-а! – заорал я, как бешеный, и стремглав помчался на улицу. Рядом со мной, со скоростью ветра, бежал мой друг и его пискливое «А-а-а» умножало мой страх в десятки раз.

- Ты видел его? – спросил я Сашку, у которого глаза вылезли из орбит от ужаса.

- Кажется, да!

Я знал, что если он сказал слово «кажется», то, скорее всего, врёт или придумывает, но в данном случае предпочитал верить без лишних споров, я ведь и сам слышал это ужасное «ЖУХ-ЖУХ-ЖУХ».

- Я тоже, кажется, видел, – наврал я, и тотчас мне показалось, что я действительно что-то видел. Мы стояли над безоблачным небом, и снова внезапный звук заставил нас содрогнуться от испуга. «Жух-жух-жух». Мы завертели головами по сторонам и возле маленького, заваленного хламом подвального окошка, заметили серую облезлую кошку, старательно расчищающую себе проход из подвала на улицу.

- Фух! – облегченно вздохнули мы. Просто кошка, а мы так боялись.

Эти кошки еще не раз послужили поводом к нашему трусливому бегству. Особенно страшно посреди кромешного мрака увидеть два горящих, словно прожекторы, кошачьих глаза. Причем саму кошку не видишь, но только сияние огненных глаз, и это пугает, ведь сразу начинаешь думать: а вдруг это не одноглазый, а двуглазый циклоп, тогда нужно бежать, чем быстрее, тем лучше. Что мы и делали всякий раз, услышав незнакомый шорох, увидев кажущуюся тень или пару горящих кошачьих глаз. Нас пугало всё: и кошки, и мышки, и старый сундук, стоящий в углу, и шахтёрская фуфайка, кем-то небрежно брошенная на трубы, мы долго боялись к ней приблизиться, потому что верили, что это фуфайка шахтера, которого убил циклоп. Убил и съел. Ну и жуткое это место – «ЛОГОВО ЦИКЛОПА».

А на самом деле ничего жуткого, - понял я, повзрослев. Бывает, по нескольку раз в месяц я опускаюсь по старым ступеням, прохожу мимо стены, на которой когда то красовался внушающий страх рисунок и надпись, и иду к своему подвалу, где хранятся доски, уголь, стоят баки с водой и насосная станция – мотор которой может рычать пострашнее любого циклопа. Наш подвал я уже излазил вдоль и поперёк. Особенно когда были сильные морозы, и вода в трубах заледенела, и я с паяльной лампой бродил полночи по этому подвалу, прогревая замерзшие трубы, пока, наконец, они не оттаяли. И никакого циклопа я не видел. Вы скажете: быть может, он нашел себе другой подвал или умер, а труп съели крысы и мыши? Чушь собачья, я точно знаю, никакого циклопа здесь нет, и никогда не было. Так что все наши страхи и старания встретиться с ним глупы и напрасны. Конечно, стыдно в этом сознаваться, но вынужден – ведь истина дороже.

Быть может, у тебя есть твоё страшное место. Быть может, оно тебе кажется в сто раз страшнее, чем логово нашего циклопа. Не бойся. Я хочу заверить тебя, нет ничего более страшного, чем сердце труса, потому что именно в нём рождаются несуществующие злобные великаны и ужасные циклопы.

Как взрослый

Бесспорно, все дети хотят быть похожими на взрослых. Взрослый мир для ребёнка всегда олицетворял свободу, знание, силу и радость – еще неизвестную миру детства. И ребёнку, с замиранием сердца наблюдающему за миром больших, хочется так же как и они: поздно ложится спать, ездить на машине, плавать через реку, и не в неудобном надувном круге; ходить на работу, и что бы им не закрывали огромной ладонью глаза, когда тетя и дядя целуются в конце фильма, который вся семья смотрит по телевизору. Я тоже в своё время этого сильно желал. Тогда я учился в первом классе средней школы, и мне было семь лет. Признаюсь сразу, за несвоевременную попытку вкусить взрослой жизни мне пришлось дорого заплатить. Или это того стоило? Вам решать. Читайте и думайте.

Итак, мне было семь, а моему лучшему другу Сашке шесть. Но Сашка ничуть от меня не отставал, и мы всегда держались с ним на равных, хотя в футбол я играл намного лучше. У Сашки был дядя по имени Сергей. Ему было лет двадцать, и в тот день была его свадьба. Бабушка и дедушка, надев на меня новенький школьный костюмчик, растворились в свадебной суматохе. Я уже не помню, кто куда ехал и кто куда шёл, помню уже как я, Сашка и прочие ребята нашего возраста катались на велосипедах и самокатах по оживлённой улице, а в воздухе носились свадебные песни и дружные выкрики «горько!» И еще помню, что компот, который нам, детям, наливали в гранёные стаканы, был совсем не похож на компот, который наливали в маленькие хрустальные рюмочки, которыми ну просто был усеян стол взрослых.

- Давай попробуем! – предложил Сашка.

- Давай! – загорелся интересной идеей я, и мы принялись ждать, когда все взрослые пойдут танцевать.

Пока мы ждали, я подумал о том, что а вдруг, это нехорошо, тогда нас будут ругать, и спросил своего друга:

- Сашка, а если нас заметят?

- Если заметят, скажем, что просто захотели пить и выпили из первого попавшегося стакана, думали, что если красное, то компот, если белое – то минеральная вода.

Ох, и хитер же мой друг, я бы так быстро не смог придумать столь замечательное оправдание. Дождавшись, когда взрослые дружно отправились танцевать, мы пулей помчались к заветному столу и принялись опустошать полупустые стаканы и хрустальные рюмочки.

- Это сладкое, – крикнул я Сашке, опрокинув одним махом стакан с красным вином.

- Это кислое, – скривив лицо, кричал он мне, показывая стакан с жидкостью желтого цвета.

- Б-р-р-р, это вообще гадость горькая, – теперь уже я скривил лицо, с трудом проглотив бесцветную прозрачную водку.

Словно саранча, мы пронеслись по рюмкам и стаканам, допивая остатки и не оставляя после себя ничего. В такой суматохе я даже сбился со счету и не помню, сколько рюмок я продегустировал. Помню, как Сашка, переходя с шепота на крик, заорал:

- Уходим!

Я краем глаза заметил приближающихся взрослых, и с равнодушным видом удалился от греха подальше. Ну, скажите, кому понравится, что кто-то выпил содержимое его стакана?

Выходя за ворота, на улицу, я почувствовал необыкновенный прилив смелости. Подойдя к уличной пацанве, потребовал велосипед, усевшись на который, тотчас упал под дружный смех окружавших нас малышей. Но я не смутился, меня почему-то охватил приступ необъяснимой радости, я тоже добродушно смеялся до слез, сам не знаю почему. После нескольких неудачных попыток оседлать неудобный велосипед, я отбросил его в сторону и принялся за самокат. С ним было проще. Сильно толкая дорогу ногой и ухватившись за руль, я, словно бешеный, мчался по улице, ветер развевал мои волосы, скорость казалась мне просто сумасшедшей. Дух геройства и бесстрашия нёс меня вперед, до тех пор, пока руль не дрогнул в моих руках и я не покатился кубарем по пыльной дороге. И снова меня окружила гогочущая ребятня. Я тоже принялся хохотать, как ненормальный, а потом мне стало плохо.

Земля закачалась под моими ногами. Дома, стоящие рядом, перестали стоять и начали ездить туда-сюда, туда-сюда. Устав от хоровода мальчишеских лиц, кружившегося возле меня, словно карусель, я почувствовал приступ тошноты и решил, что мне нужно срочно отдохнуть. Я шёл к неизвестному мне забору, вернее, меня вели под руки заботливые дети, лица которых расплывались как в воде, а мои ноги не слушались меня.

Подойдя к забору почувствовал, что приступ тошноты стал невыносимым, и меня вырвало. На какое-то мгновение стало легче, и я здесь же улёгся на пыльную землю, которая показалась мне мягче пухового матраса.

Заботливый мальчик принес мне зеленую грушу, от которой я категорически отказывался, а он твердил, что это очень полезная груша и если я её съем, мне обязательно станет легче, и я наконец согласился.

- Какой ты добрый мальчик! – сказал я и принялся философствовать о том, каким бы прекрасным был наш мир, если бы в нем было побольше добрых людей, таких, как этот мальчик. Мальчик исчез, а я потерял сознание или уснул. Проснувшись, увидел мою милую бабушку, в страхе тормошившую меня что есть силы. Поодаль стоял тоже испуганный и чем-то смущенный дедушка, а какая-то бабка с костылем в руках рассказывала ему о том, как я пил вино и водку и падал с велосипеда. Откуда она все это знает - удивлялся я.

Для нас та свадьба закончилась в самом разгаре. Бабушка и дедушка, взяв меня за руки, повели домой к папе и маме, и всю дорогу старались, похлопывая меня по спине, очистить вымаранный до ужаса новенький костюмчик. Бабушка сокрушалась по поводу этого костюмчика. Я до сих пор помню её причитания: «Надели новенький костюмчик, а он…» Дедушка, почему-то молчал. Быть может, не хотел расстраивать меня или, скорее всего, бабушку. Я думал, мама с папой будут меня ругать, а может быть, даже бить. Но ни капельки не боялся, так как был попросту пьян и не мог навести порядок в своей голове. Мысли то и дело путались и ускользали, как скользкая рыба из рук.

Хорошее в моей истории только то, что я ошибся, когда думал что, меня будут ругать родители. Взглянув на пьяного семилетнего сынишку, они немедленно, без лишних слов, отправили меня в спальню спать. И всё. А ругать не стали, я думаю, потому что догадались: я уже и без выговоров понял, что не всё, что делают взрослые, хорошо. И не всегда нужно вести себя, как попугай, бездумно и слепо повторять чьи-то слова и поступки и думать, что это здорово. Иногда это очень и очень плохо.

Калмык

Даже не знаю, почему ему дали такое прозвище. Однако мне, как, впрочем, и всем мальчишкам нашего двора, было прекрасно известно, что лучшего футболиста, чем он, в нашем районе просто нет. Также всем было известно что Калмык курит с первого класса. Наверное, поэтому он не вышел ростом. А еще все знали, что он водит дружбу с развязной компанией старших ребят с чужого двора. В сравнении с ним, мы были похожи на маленьких сереньких мышек, жалобно попискивающих рядом со здоровенным котом. Никто из нас не переиграет его в футбол. Никто не похвастает таким героизмом, как у него. А курить с первого класса и кататься на собственном мопеде - нам тогда такое и не снилось. И, конечно же, никто из нас не мог похвастаться такими оторванными друзьями, как у Калмыка. Но всё же ему предстояло однажды потерять свой венок первенства, и виной тому стали обычные серые мышки.

Сидя на лавочке в тени акаций, мы с опаской поглядывали на хулиганившую компанию друзей Калмыка. Мы - это я, мой сосед Алёша, и его одноклассник Игорь Листопадов. А ещё с нами сидел мальчишка, умевший в каждой компании быть своим. Его звали Олег, и тем утром он сидел с нами, слушая наши по-детски наивные разговоры. Как и все дети, мы думали и разговаривали о старших.

- А если Калмык захочет с нами драться? – спросил Алёша.

- Будем драться, – отвечал я.

- Но он же нас старше на три года, – не унимался мой робкий сосед.

- Зато нас трое, – подытожил Игорь Листопадов, и мы продолжили свою глупую ребяческую болтовню.

Друг всех и во всём, Олег, непринужденно распрощавшись с нами, побежал навстречу к Калмыку, орлом вылетающему из подъезда. Вообще–то его имя было Виталик, но все его называли Калмыком, разумеется, за глаза. Какое-то недоброе предчувствие неприятным холодком защекотало у меня в животе, и должен признать, это самое, нехорошее предчувствие не обмануло меня.

Не прошло и пяти минут, как Калмык, с самым что ни на есть наглым видом, подошёл к нам и, небрежно сплевывая через зубы, спросил:

- Так кто это здесь собрался со мной драться? В голосе слышалась такая надменность и уверенность в своих силах, что мне сразу же захотелось сказать что-нибудь оправдательное и примирительное.

- Виталик, мы просто так, мы не хотели с тобой драться, – жалобно затянул я.

- Нет, вы встанете и будете драться, как говорили, - и здесь он сказал нам очень обидное и нехорошее слово. Мы все густо покраснели. Стерпеть и просто так вынести такое оскорбление равносильно тому, что совсем перестать уважать себя.

- Пошли, – решительно поднялся Игорь Листопадов.

- Пошли, – окрыленный его примером, не менее категорично сказал я.

- Пошли, – повторил за нами Алёша, и какая-то нотка воинственности прозвучала даже в его робком голосе.

Калмык ударил Игоря, наверное потому, что он был самый высокий, и в тот же момент моя рука со всего маху гулко врезалась ему в грудь, за которой спрятались прокопченные табачным дымом лёгкие. И Алёша тоже хлопнул что есть силы Калмыка по спине. Тот повернулся ко мне и со страшным лицом замахнулся. Признаюсь, я от страха даже глаза зажмурил, но даже через зажмуренные глаза увидел, как удары Игоря и Алёши оттесняют нашего врага. Они не убегают, они дерутся! Моего страха как не бывало! И я решил драться до последнего. На каждый его удар три серенькие мышки отвечали тремя, не такими сильными, но не менее судьбоносными ударами. Стеной, плечом к плечу, мы стояли друг за друга, не уступая ни шагу. Старательно и бесстрашно колошматили изумленного Калмыка, худенькими кулачками слева и справа, не останавливаясь ни на мгновение. Интересно, как это выглядело со стороны? Хотел бы я посмотреть на ту картину, участниками которой нам поневоле пришлось стать.

В завершение драки мы повалили Калмыка на землю и принялись выкручивать ему руки. Сначала он кричал на нас плохие слова, задыхаясь в бессильной ярости. Потом на смену ругательствам пришли угрозы. Нам-то что, терять уже нечего, что сделано, то сделано. Напоследок он укусил Игоря Листопадова. Смирившись с безысходностью, он долго молчал. Молчал и беззвучно плакал несколько минут. Не думаю, что наши удары послужили причиной его плача. Мне кажется, он плакал от обиды. В его слезах я видел скорбное прощание с титулом дворового короля. А мы, словно присоски, прилипли к врагу, лежащему на лопатках, и удерживали его на земле до тех пор, пока он клятвенно не пообещал больше с нами не драться, ни за что и никогда.

Вот так бывает. Сильный - оказывается слабым, а три серенькие мышки становятся героями двора на все лето. Великое дело единство, - понял я в тот незабываемый день, утвердивший победу дружбы над силой. И правду говорит Библия:

«И если станет преодолевать кто-либо одного, то двое устоят против него: и нитка, втрое скрученная, нескоро порвется.» (Еккл.4:12)